21572e40     

Воронин Андрей - Филин



det_action Андрей Воронин Филин «Черный пиар»… С некоторых пор эти слова у нас постоянно на слуху. Но знаем ли мы подлинную суть черного пиара – этой грязной стряпни, связанной с выборными технологиями?
Предлагаемый читателю роман – как раз об этом, о самом омерзительном действе, благодаря которому нередко на вершины власти, в избранные органы пролезают отъявленные отморозки, люди без стыда и совести, но зато имеющие тугие кошельки и связи. Мир, в котором они живут, пропитан коварством, ложью и грязью. За внешним лоском, за богатым фасадом их офисов и загородных вил видится отвратительное в своей сущности мурло.
ru ru Black Jack FB Tools 2004-09-11 BF939872-5FE1-4021-8937-92886302E633 1.0 Андрей Воронин. Филин Современный литератор Мн. 2003 985-14-0016-5 Андрей ВОРОНИН
ФИЛИН
Глава 1
Серебров открыл глаза. В лучах ярких ламп они вспыхнули как два драгоценных камня. Мужчина улыбнулся. Он увидел себя сразу в четырех зеркалах – три из них сияли отраженным светом над парикмахерским столиком, а четвертое замерло в руках мастера-стилиста, красивой, аппетитной, как любят выражаться мужчины, женщины.
– Ну как, Сергей Владимирович? – мягким, певучим голосом осведомилась мастер, немного повернув зеркало. – Может быть, еще немного снять на затылке, самую малость?
– Нет, Валентина, спасибо. По-моему, и так неплохо. Мужчину нельзя кардинально изменить при помощи прически.
Женщина самодовольно улыбнулась. Получить похвалу от такого клиента, причем небрежную, а потому искреннюю, было непросто. Мужчина был прекрасно пострижен, волосы лежали волосок к волоску.
– Знаете, чего еще не хватает?
Женщина обошла кресло и оказалась лицом к лицу с клиентом:
– Чего же?
– Совершенство всегда искусственно, – несколько манерно и выспренно сказал Серебров.
Его руки выглянули из-под покрывала, и тонкие пальцы прикоснулись к волосам, немного разрушая прическу, но в то же время придавая ей естественный вид.
– Вот так, по-моему, лучше.
Серебров взглянул на свои руки так, как смотрит пианист или карточный шулер. Он дважды резко выбросил пальцы вперед, тонкие, чуткие, крепкие. Дорогие часы на запястье сверкнули.
– Ногти надо привести в порядок, – произнес он, взглянув на Валентину.
– Да-да, сейчас, Тамара уже ждет.
Через несколько секунд появилась девушка лет двадцати шести – двадцати восьми. Она катила перед собой столик с маникюрными принадлежностями и улыбалась Сергею Владимировичу так мило, как улыбается обладатель двадцати российских рублей человеку, которому он с прошлого года задолжал тысячу долларов.
– Все хорошеешь, Тома, – улыбнулся в ответ Серебров улыбкой человека, для которого тысяча долларов – сумма, недостойная упоминания.
– Стараюсь, Сергей Владимирович. Что ж мне остается, бедной женщине? Никто замуж не берет.
– Плохо стараешься, – ответил Серебров, положив руки на край столика.
Полчаса маникюрша Тамара возилась с пальцами Сергея Владимировича, аккуратно обрезая заусеницы и обрабатывая ногти, красивые, крупные, розовые, как у ребенка.
Когда все процедуры были закончены, вновь появилась Валентина. Сергей Серебров легко поднялся с кресла, правая рука исчезла во внутреннем кармане дорогого льняного пиджака и появилась на свет уже с бумажником темно-коричневой кожи, по краям которого поблескивали золотые уголки.

Две купюры легли на столик, одна поверх другой. Женщины заискивающе улыбались.
– Надеюсь, этого хватит? – немного извиняющимся тоном произнес Серебров, но по его глазам стало ясно – больше он не даст.
– Что вы, Сергей Владимирович, – быстро затараторила



Назад